Культура ВРН

С трепетом поднимаюсь на второй этаж Пушкинского Музея для встречи с Античностью. Но что это?! Вижу скопление пёстро расфуфыренных цветными шелками и стеклярусом женских фигур, словно по недоразумению занесло меня на элитную pre-party, ярмарку девиц для миллионеров. Предложение большое, но выбирать не из кого - девицы все как одна с мелкими головками, с плоскими, лишенными всяких индивидуальных черт лицами. Между тем они в центре, на свету, а творения Фидия, Пифокрита, Праксителя теснятся в тенечке вдоль стен.


Хожу, выбираю позиции, чтобы видеть скульптуры и барельефы, а не манекены, но разряженные куклы нахально лезут в глаза, они всюду, они бесцеремонны, они в полной уверенности, что именно они, а не мраморные богини, правят сейчас миром, и зал, и музей, и весь город принадлежат им. И ради них, пластмассовых красоток с цветном тряпье и бриллиантах, а не ради какой-то Ники Самофракийской подъезжают богатые и столь же разряженные господа.

В самом деле, большинство посетителей (скорее, посетительниц) интересовались не искусством, а выставкой нарядов от Юдашкина. Да, это его коллекция проникла в залы Греции и Рима, итальянского Ренессанса, немецкой Реформации и «затмила» духовное наследие человечества. Скажут: наряды известного модельера – тоже в своём роде искусство.

Конечно, конечно, популярное искусство, поп-арт. Только зачем же соединять вечное и сиюминутное, божественное и утилитарное? А то какой-то «сюр» получается. И «девицы» Юдашкина в другом, специально для них отведенном пространстве, только выиграли бы. Соседство же с богинями и грациями, простите уж, только подчёркивало их простоту, неряшливость и барахольность. Так смотрятся бумажные цветы среди живых роз, церетелевы зверушки рядом с кремлёвскими башнями. Так терзает слух сигнал мобильника в час литургии.


В искусстве есть понятие «контрапункта», сопоставления, конфликта понятий, характеров, мировоззрений. Пункт против пункта, утверждение против утверждения. В Пушкинском Музее я это остро почувствовал. Поп-арт сам по себе бесплоден и бескровен, ему нужен внешний фон, антураж. Вот почему ему важно попасть в музей, лучше – в соседство с классикой. Это придаст ему важность, отсвет подлинности. Вне музея его экспонаты - только одёжка, хоть и дорогая, для избранных. Занять отдельный дворец - мало. Хочется оттеснить Фидия, занять место Рембрандта. Попрыгуньям из известной группы мало покривляться в метро или в подъезде, надо в храме.

Поп-арт не хочет признавать, что его деятельность сродни обслуге - декораторам, официантам, портным. А между тем жалко заискивает перед богатством, перед шпаной, перед хамом, перед невеждой. Это-то и показывает его настоящее место лакея, которому ещё недавно не полагалось появляться в гостиной, - в передней.