Культура ВРН

Премьера оперы Моцарта «Волшебная флейта» в  Воронежском театре оперы и балета стала событием сколь долгожданным, столь и драматичным. Я сейчас не о перипетиях и сюрпризах, неизбежных при любой масштабной постановке, – вроде срочной замены солистки по ходу действия в спектакле 13 ноября.

Премьеру вынашивали так долго и так мучительно, что волей-неволей хочется простить недостатки, огрехи, накладки… Но есть вещи принципиальные,  обойти молчанием которые нельзя.

Постановок и режиссерских решений зингшпиль Моцарта пережил немало. От монументальной академичности Питера Устинова до цирка-шапито Ахима Фрайера, от бережного новаторства Ингмара Бергмана до свежей ультрасовременной версии Грэма Вика в Большом театре.

Я готова принять даже балаганную версию «Волшебной флейты», но только в том случае, если это будет художественно убедительно и цельно. А вот с этим в Воронеже проблемы. При всем уважении к художнику Евгению Иванову, ну нет в спектакле единой визуальной концепции. Пестрота царит на сцене необычайная. Как будто из палитры красок, из всех эпох и стран надергано всего понемногу  и смешано в одном блюде. Так (творческий) голод  и долгое воздержание заставляют  сгребать в тарелку все подряд, без разбора. В этой эстетической каше теряются даже несомненно удачные находки, вроде светящегося кринолина Царицы Ночи.

Та же беда и с режиссерским решением (постановщик Александр Зыков). При всем старании следов цельной  режиссерской концепции  в этом спектакле обнаружить не удалось. Действо искрит, брызжет и… рассыпается на отдельные куски-эпизоды, не объединенные смыслом, идеей, сквозным действием.

Фантазия постановщика решительно бьет через край. Вместо трех славных мальчуганов у него шесть ангелов в форме пилотов американских ВВС, трое из которых лихо разъезжают на роликовых коньках, но не поют. Трижды появляется на сцене цирк-зоопарк из кривляющихся экзотических животных. По меньшей мере, два таких выхода не несут никакой смысловой нагрузки, кроме желания еще разочек  потешить публику.

Через весь спектакль сквозной линией проходит образ крокодила. В нем Моностатос держит пленницу Памину. На нем восседает мудрец Зарастро. Декорации по ходу действия двигает бригада рабочих в спецовках и оранжевых касках. Хор наряжен во все оранжевое, а покрой одежды позаимствован из двадцатых «комсомольских» годов. Папагено разъезжает на велосипеде. Потом этот байк заимствует Зарастро и лихо укатывает на нем за кулисы в финале первого акта.

В финале спектакля апофеоз разума и света заменяют раздачей мороженого из тележки, позаимствованной, по-моему, из оперетты «Севастопольский вальс». А трупик Царицы Ночи, который вывозят на сцену в клетке, уже откровенная безвкусица.

Желание выплеснуть на сцену все и сразу, увы, привело к тому, что спектакль оказался эстетически замусоренным и безумно эклектичным. В конце действа эклектика господствует уже безраздельно.  

Роль режиссера оперного спектакля сегодня как никогда важна. Он должен создать особый мир, наполненный убедительными образами и поступками героев, но при этом не мешать певцам и музыке. Александр Зыков не дает спокойно послушать не одной арии, ни одного ансамбля. На сцене все время разыгрываются какие-то пантомимы и клоунады. Суета сует и всяческая суета. Солистам в таких условиях работать ох как непросто! Партии в «Волшебной флейте» трудны, а исполнять их надо непринужденно, с видимой легкостью. Лучше всех с этой задачей справляется Дмитрий Башкиров (принц Тамино). Певец  очень музыкален, обладает прекрасным голосом и, что особенно важно, тонко чувствует моцартовскую манеру исполнения. И образ он создает цельный. Органичен, вокально убедителен Игорь Горностаев (Папагено). Второй исполнитель этой партии Алексей Тюхин суетлив, не прочь потянуть на себя одеяло и не совсем четко понимает разницу между оперой (хоть и с разговорными кусками) и опереттой.

Отличный вокал демонстрирует в труднейшей партии Царицы Ночи Людмила Солод. Эффектно подает себя молодой бас Андрей Архипов, приехавший из Москвы, чтобы исполнить партию Зарастро. Александр Назаров оказался в этой роли, мягко говоря, неубедителен – не прозвучал и образ создал «не из той оперы» - сыграл благородного вердиевского отца вместо мудрого властного философа. Памина у Марины Быковской - мила, порывиста и близка к моцартовским стандартам – округлить бы еще верхушки, прибавить филировки - и будет несомненная удача.

В целом к музыкальной части спектакля (дирижер Юрий Анисичкин) намного меньше претензий, чем к постановочной. Если и случаются отдельные погрешности, то они не носят критического характера. Оркестр звучит достойно, ансамбли аккуратны, солисты с партиями (в основном) справляются. Тем обиднее, что все достоинства спектакля тонут в волнах неуемной, неукротимой фантазии.

Отфильтровать бы мусор, и тогда заиграли бы все находки, конструкция приобрела бы стройность и форму. И гениальное творение Моцарта явилось бы нам во всем своем блеске.