Культура ВРН

Музейный экспонат, апофеоз аутентичности - или живой современный спектакль? С таким выбором придется столкнуться каждому, кто задумает поставить оперу  Георга Фридриха Генделя «Орландо» («Роланд»).  Потери неизбежны и в том, и в другом случае.

В Воронеже решили пойти вторым путем. Написанная в жанре opera-seria немецким композитором для английского театра в 1733 году и поставленная в 2011 году в Воронеже опера «Орландо»  зазвучала по-новому, но не потеряла очарования и художественной ценности. Партии, написанные  композитором для кастратов (с ними, как  и с контратенорами в провинции проблема), в воронежском спектакле поручили баритонам.

Выбор контральто или меццо-сопрано, уместный в концертном исполнении, показался дирижеру Дмитрию Морозову и режиссеру-постановщику Жанне Чепеле неприемлемым. Ведь они задумывали полноценный спектакль, для которого такая доза условности оказалась бы, безусловно, смертельной. И без этого зрителю-слушателю приходится блуждать в запутанных лабиринтах барочного сюжета. Относиться сегодня всерьез к этой наивной истории невозможно, поэтому в постановке есть место иронии, шутке (пальмовую рощу символизируют  четыре веточки в руках артистов миманса) и даже  веселой игре со зрителем.

К счастью, музыка нисколько не устарела. «Орландо» -  это довольно большой объем замечательного музыкального материала, с которым оркестр и солисты театра оперы и балета успешно справляются.

Воронежский спектакль был бы уместен и во дворце где-нибудь в центре Европы, и в богатой усадьбе какого-нибудь русского барина. А сыграли его в одном из залов областного художественного музея имени Ивана Крамского. Постановщики умело использовали то обстоятельство, что зал имеет три выхода. Каждый из них задействован максимально.  Персонажи свободно перемещаются по авансцене, покидают ее и появляются снова –   уже с другой стороны зала. Впрочем, говорить об авансцене всерьез не приходится. Действие разворачивается в метре от зрителей. Было бы непростительным упущением не обыграть это обстоятельство. И вот  Орландо (Алексей Тюхин)  доверяет зрительницам первого ряда немного подержать свою шпагу. А в сцене сумасшествия того и гляди упадет на кого-нибудь или проткнет шпагой. Разумеется, это только прием, но весьма  эффектный.

В спектакле минимум реквизита и бутафории. Вся нагрузка ложится на певцов, которым приходится активно играть, много двигаться, перемещаться  (в том числе и в горизонтальном положении), активно использовать мимику. Все крупным планом, все рядом. Каждый из 75 зрителей может считать себя участником действа. А звучание оркестра, находящегося  от тебя в паре метров, волнует куда больше, чем если бы музыканты восседали в оркестровой яме.

Оркестр под управлением Дмитрия Морозова от первого до последнего такта звучит уверенно, слаженно.  Правда, темпы показались мне немного сдвинутыми. А еще хотелось бы большего разнообразия динамических оттенков. Почему-то дирижер не очень-то жалует piano. Но, думаю, с каждым исполнением нюансировка будет все более филигранной.

Заметный вклад в общий успех внесли молодые солисты театра,  которым достались сложнейшие партиями с их бесконечными фиоритурами. Алексей Тюхин (Орландо), Игорь Горностаев (Медоро), Людмила Солод (Анжелика), Анастасия Черноволос (Доринда), Александр Назаров и Иван Чернышов (Зороастр) не просто замечательно справились с вокальными партиями  и ансамблями, но  и показали себя изобретательными, подвижными (внутренне и внешне) актерами. И когда в финале звучит музыкальный апофеоз, приобщающий публику к вечной гармонии, возникает стойкое ощущение творческой удачи.

Но если уж по гамбургскому счету, картины русских художников конца девятнадцатого – начала двадцатого века - не  лучший антураж для барочной оперы. При всем уважении к Бучкури и Киселевой, их произведения плохо сочетаются с музыкой Генделя и стилистикой спектакля. Приблизительность в данном случае недопустима, если, конечно,  театр нацелен на замечательный результат.

Без всяких скидок.